Guxman-73 | | | | Centre de recherches en histoire et ™pist™mologie compar™e de la linguistique d'Europe centrale et orientale (CRECLECO) / Universit™ de Lausanne // Научно-исследовательский центр по истории и сравнительной эпистемологии языкознания центральной и восточной Европы -- : «Абхазский аналитический алфавит (К вопросу о реформах письма)» , ИР-II, 1936, стр. 321-351. PPPPPPPP Посвящается Первому всесоюзвому туркологическому съезду в Баку PPPPPPPP ПРЕДИСЛОВИЕ [321] PPPPPPP Совсем недавно в Государственной Академии истории материальной культуры был аспирантский конкурс на тему о вещественных памятниках, и одна из работ, работа наиболее научно вооруженного, прекрасно вышколенного талантливого соревнователя, разъясняла второстепенное подсобное значение самих памятников материальной культуры, приравнивая этнологию, хотя бы лишь одну археологию, к голой технике. Работа по месту и заданию не подошла, но автор житейски-научно был прав. Чем больше с годами всматриваюсь в корень вещей (а кому, как не советским ученым, и независимо от возраста, смотреть именно в корень вещей, а не в нагруженные плодами широковетвистые фруктовые деревья, когда у нас все новые и новые посадки, да и так обнажились корни всех казавшихся заманчивыми своих и даже заморских древ познания), тем более убеждаюсь, что для гуманитариев не существует вещей, даже когда они ими любуются, нет памятников материальной культуры, а есть независимая наука an sich und f¬r sich. Есть научные положения, дьявольски глубоко проработанные с акрибиею александрийских схолиастов, есть соответственно научная терминология и есть люди, владеющие всей этой бездной знаний, наследственно воспринимаемых как потомственное дворянство («традиции», «школа», а не «рутина»?) и защищаемых молодыми еще более ожесточенно, с еще большим остервенением, чем пожилыми: у пожилых если не в самом производстве, в процессе научной работы, то на устах появляется подкупающий наивный скепсис, скептические оговорки, хотя бы старческая скептическая улыбка с своего рода Соломоновой мудростью: «все сомнительно», «ничего верного нет в нашей науке». Это, да простят мне выражение, для точной квалификации необходимое, лицемерие. Я не говорю о длинном хвосте ученых-профессионалов, твердящих зады по чужим книгам, а о тех, которых имеются все основания считать действительно учеными, которые хоть когда-либо самостоятельно задумывалась о самих корнях своего знания. Все они прекрасно чувствуют себя в своем деле отнюдь не скептиками, а уверенными так, как, может быть, не была уверена в своей правоте старушка, подбрасывавшая щепки в костер Савонаролы. Их науки для них отнюдь не предмет действительного скепсиса в какой бы то ни было части, ни в какой части, даже в терминах своих они не сомневаются, но подлинное их сомнение в существовании самих вещей. Были ли скифы? Были ли они действительно живым народом, было ли это живое племя, занимавшееся совершенно определенным производством в соответственном живом быту, отражавшем его трудовую жизнь? Были ли скифы (будем пока молчать про кимеров) вне предполагаемых их могил на [322]PP вольном просторе вольной или невольной общественной жизни, где они отразили свою трудовую жизнь не только в подпочвенных погребениях, но и в быту массового населения, продолжавшего, может быть, и теперь продолжающего скифскую работу над той же почвой или на той же почве, а с нею хранящего и скифское мышление и скифскую речь, скифскую терминологию в наречении выдающихся пунктов окружающей физической среды и важнейших предметов материальной культуры, предметов ценных хозяйственно и культово, самых важнейших моментов массового культа? Или скифы это тени, призрачные тени из могил, имеющие значение лишь постольку, поскольку в науке установят в Лейпциге или в Москве их приемлемый для мастеров научных костюмов облик? И, следовательно, наука, ее термины, ее утверждение само по себе, а вещи, предметы-вещи и слова-вещи в своей самоценности сами по себе. Совершенно правильно ученый кандидат в аспиранты подходил к отрицанию самодовлеющего значения памятников материальной культуры. Ведь с точки зрения современной науки не было и скифов. Ведь об этом нас учит не кандидат в аспиранты, а настоящий ученый, вполне сложившийся научный работник: мы, оказывается, не знаем что такое скифы, и, следовательно, и знать не хотим, когда интерес наш сосредотачивается на русском, что, предполагается, мы прекрасно знаем? И это верно! Разве скифы, которых по старой памяти до сих пор знают в Лейпциге (да в одном ли Лейпциге?) иранцами, кому-либо известны? Но самое важное при этом отрицании и непризнавании подлинных скифов в методе. Метод тот же самый, что в Москве, Лейпциге или Париже; он у нас, да и в Германии, в отношении скифов, там, у французов, в отношении аборигенов Галлии, когда речь заходит о кельтах. «Аборигены были, но мы их не знаем, следовательно, какое нам дело до их языка или до их языков, когда мы занимаемся нашими милыми предками, кельтами?» Ведь это утверждает весьма почтеный ученый специалист проф. Доттэн (Dottin), не раз цитировавшийся нами: но дело не в нем и не во французских ученых; то же самое и в Испании. Донустим, мы не знаем языка аборигенов Галлии, но кельты-то знали тех аборигенов и их речь? А французская речь, как ни как действительно имеющая отношение к кельтам, ведь вскрывает контакт свой с речью докельтских аборигенов, яфетидов, из числа которых басков, эту улику всего вашего построения, никак не вырубить никаким топором, менее всего «индоевропейским». И все-таки для длинной вереницы ученейших мужей от Московии до приатлантической Иберии нет вещей, нет памятников материальной культуры, а есть научная словесность и соответственные научные положения, научная терминология. Иначе как можно было бы держаться до сих пор, терпеть до сего мочента термин «индоевропейский», основанный именно на том, что у гуманитариев наука сама по себе, а вещи сами по себе. Вещей, памятников материальной культуры, знать мы не хотим, а науку да. В самом деле, разве Индия родина так называемых «индоевропейских» языков? Или в Индии одни так называемые «индоевропейские» языки? Ничего подобного! Следовательно, мы готовы понять несуразность термина «индогерманский», как даже словосочетания, сплетения названия страны с племенным названием, тем более несуразность националистической тенденции перенести на германцев честь [323]PP внедрения в Европу этой, казалось, белой кости, но какое реальное оправдание, оправдание в вещах или генезисе, имеет внесение Индии, и только Индии, в термин, имеющий определить известную группу языков, так называемую «индоевропейскую»? Никакого, если не считать того, что за исключительным научным вниманием к санскриту и сродным с ним языкам наука не видела и не хотела видеть тех же памятников живой материальной культуры, племенных образований более древних и предшествовавших не только своей речью, но также культурой в той же самой Индии. Если же выкинем Индию из господствующего ныне термина «индоевропейский», годится ли в тех же целях одно название «европейский»? Едва ли. Во-первых, так называемые «индоевропейские» языки имеются и вне Европы, и сами индоевропеисты до сих пор не прочь выводить эти языки из Азии, центральной Азии; во-вторых, в Европе не одни так называемые «индоевропейские» языки, в ней и турецкие и угрофинские; если же их отводить как позднейших пришельцев, на что, впрочем, надо бы иметь более мотивированное правомочие, особенно относительно финской, да и вообще угрофинской группы языков, остается баскский у Пиренеев, отнюдь не изолированный, как раньше казалось, ибо баскский из яфетической семьи языков, как, впрочем, и столь сроднившийся язык, да и от начала генетически-близкий к турецкому, как чувашский, и об европеизме так называемых «индоевропейских» языков, при прежнем взгляде на них как на языки особой расы, не приходилось бы говорить по указанным формальным и в значительной мере историческим основаниям в одинаковой степени и яфетидологам и индоевропеистам, которым легко при современном подборе научных сил своего стана отвергать яфетическую теорию, но трудно извергать из автохтонов Европы басков, как пережитков доисторического ее населения. Однако у яфетидологов совершенно особое основание чтобы термин «индоевропейский» считать не только малосостоятельным, необоснованным, но устарелым и требующим замены с момента, когда для них стало ясно, что эти языки преимущественно господствующих племенных образований, первоначально господствующих классов Европы и Передней Азии с Индиею, не языки особой расы, а языки новой формации, вышедшие из яфетических так же, как из тех же яфетических языков на различных стадиях развития, более древних, вышли языки семитические и еще раньше турецкие с угрофинскими. Не может быть речи ни о каком не только исключительном индианизме, но и европеизме языков, которые по недоразумению или по пусть неосознанному, но все-таки чисто классовому восприятию этнологических вопросов величают «индоевропейскими». Соответственно прав молодой лингвист-осетиновед В. И. Абаев, обративший наше внимание на недосмотр в этом, по существу дела, важном терминологическом вопросе, на нетерпимость названия «индоевропейский» с момента вскрытия происхождения по недоразумению носящих такое название языков из яфетических, территориально не менее европейских и, по всем видимостям, не менее индийских. [324]PP PPPPPPPPP PPPPPPP Название «индийский» и «европейский» могут, разумеется, сохранить указываемые языки новейшей формации по месту их с исторических эпох известного распространения на территории Европы и Индии, как называем мы кавказскими языками некоторые яфетические языки, именно те, которые нам известны на Кавказе, ряд
Комментариев нет:
Отправить комментарий